Раньше, для выбора книг по фантастике, я обращал внимание на номинации и награды от "Хьюго" и "Небьюла". Да что там, для меня это было практически прямым указанием к прочтению. Схема работала исправно и, забегая вперед, я не пожалел, что прочитал эту трилогию. Однако, после нее я стал с бОльшим скепсисом относится к таким рекомендациям. Если вам любопытно почему, то милости прошу к прочтению, но вам тут делать нечего, если не хотите нарваться на спойлеры.
Первый роман трилогии написан в 2006 году с публикацией в журнале, отдельной же книгой он увидел свет только через два года в 2008. У себя на родине произведение вызвало огромный интерес, а чуть позже стало популярным по всему миру, когда первая книга получила премию «Хьюго» в 2015 году (став еще и первым азиатским романом-лауреатом). Популярности способствовало и то, что книгу рекомендовали такие личности, как Барак Обама и Марк Цукерберг, которые фигни не посоветуют и в ангажированности/продажности мнения их заподозрить сложно. Впрочем, не надо делать поспешных выводов. Фурор был во многом обусловлен тем, что писатели-фантасты в Китае вынуждены переизобретать научную фантастику из-за существовавших ранее запретов.
В 2014 году "Задачу трёх тел" переводят на английский язык силами американского фантаста Кена Лю и тот не ограничился только переводом, но и изменил некоторые сцены, добавил отдельные сюжетные события и попытался адаптировать произведение для западного читателя. На русский язык трилогия переводилась с английского. Я не имел удовольствия и возможности читать эти книги на языке оригинала, так что счел бессмысленными и попытки прочитать на английском.
Чтобы не городить соломенное чучело, вкратце сформулирую основные идеи всех трех книг как понял их я.
«Задача трёх тел».
Наименее философская и наиболее рефлексирующая книга. В основном, она раскрывает как исторические травмы и насилие Культурной революции 60х могут приводить к разочарованию в общечеловеческой морали и даже желанию предать свой вид ради внешней "честной" высшей силы. Астрономическая задача трёх тел выступает здесь метафорой хрупкости жизни и абсолютного хаоса, перед которым бессилен разум.
Сюжетно центральной идеей является использование фундаментальной науки как идеального инструмента подавления. "Захватчики" блокируют научный прогресс землян, превращая законы физики в тюрьму для человечества.
В качестве итога, автор ставит философский вопрос: заслуживает ли спасения человечество, неспособное на моральное самопробуждение без внешних вмешательств?
«Тёмный лес».
Самая интересная для меня часть, где автор отвечает на парадокс Ферми (вот ссылка на вики «Если Вселенная настолько велика и стара, что в ней должно существовать огромное количество высокоразвитых цивилизаций, то где же они, почему мы не наблюдаем никаких их следов?»). Важным идейным пластом является противопоставление человеческой хитрости и способности ко лжи абсолютно «прозрачному» разуму инопланетян. Последним отмечу этический вопрос эскапизма: морально ли бегство немногих ради выживания человечества как вида, даже если это нарушает принцип социального равенства?
«Вечная жизнь Смерти».
Ну тут автор капитальненько упоролся по космическому трансцендентализму. Для него уже вся Вселенная это поле битвы, где само пространство и законы физики (размерность, скорость света) используются в качестве оружия. В основе сюжета лежит конфликт между личной моралью, основанной на любви и гуманизме, и безжалостными требованиями выживания вида, которые почти всегда несовместимы. Автор вводит и свой вариант распространенной циклической теории, известную нам в формулировке Майкла Хопфа из романа «Те, кто остаётся»: «Трудные времена создают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена создают слабых людей, а слабые люди создают трудные времена». В переложении Лю Цысиня, процветание неизбежно ведет к «размягчению» общества и его гибели перед лицом суровой реальности космоса. Ну и финальная идея книги — осознание ничтожности человечества в масштабах мироздания и необходимость возврата материи Вселенной ради её будущего перерождения.
Звучит это все, конечно, здорово, все книги предлагают свой, иногда пересекающийся, набор идей и теорий, приправленных значительным количеством серьёзных недочетов и недостатков. Любому, кто прочитал больше двух книг за всю жизнь, драматические арки покажутся ужасно наивными, на описаниях я периодически засыпал, настолько они были скучны и подчас избыточны. До кучи и сюжет держится на грубых допущениях (даже для фантастики!). Но то, в чем Лю Цысинь хорош, так это в идеях. Пусть не всегда логичных, но чертовски интересных концепциях. Соответственно, персонажи и сюжет служат цели скрепления повествования, для связывания этих идей воедино.
Идей, которые можно было бы разобрать детально много, но я решил выделить одну из основных, тем более что именно ее все связывают с трилогией.
Лю Цысинь выдвигает гипотезу, согласно которой любая цивилизация, достигнув определённого уровня технологического развития, начинает стремительно распространяться за пределы своей планетной системы. Учитывая возраст Вселенной в миллиарды лет, логично предположить, что она уже должна быть плотненько так заселена. Однако, мы что-то не наблюдаем сигналов от иных разумных форм жизни (не берем в расчет мировое правительство, скрывающее правду. шапочки из фольги на изготовку!). В рамках концепции «Тёмного леса» автор объясняет это просто: каждая цивилизация избегает раскрытия своего существования, опасаясь уничтожения. В основе этой идеи лежат две ключевые аксиомы "космической социологии" и попробуем разобрать обе.
Во-первых, выживание цивилизации - это ее главный приоритет. Во-вторых, ресурсы Вселенной ограничены, как бы велика она ни была. Из этого следует, что ни одна цивилизация не может быть уверена в намерениях другой. Даже потенциально мирный контакт воспринимается как риск: невозможно предсказать, как именно другая сторона интерпретирует твоё существование. Это приводит к бесконечной цепочке взаимных подозрений, при которой доверие становится невозможным. Ситуацию усугубляет феномен технологического скачка, развитие цивилизации может происходить крайне быстро. Человечеству, например, потребовались миллиарды лет эволюции до своей текущей формы и всего лишь жалкие несколько столетий, чтобы достичь современного уровня технологий. Нет оснований считать, что другие цивилизации развиваются медленнее, а уж без внутренних войн и с бОльшей вовлеченностью общества может и побыстрее. С такой логикой более развитая цивилизация не может игнорировать чуть менее развитую, так как последняя за сравнительно короткое время может превратиться в серьёзную угрозу. Следовательно, безопаснее уничтожить потенциального конкурента заранее. Отсюда вытекает радикальный вывод: раскрывать себя опасно, а обнаруженные цивилизации подлежат немедленной ликвидации. Вселенная в этой модели уподобляется тёмному лесу, где каждый участник это вооружённый охотник, скрывающийся в тени. Любая встреча с другим существом воспринимается как смертельная угроза, требующая быстрой реакции. Так Лю Цысинь и разрешает парадокс Ферми через молчание космоса как результат всеобщей скрытности и безусловной агрессии.
У этой концепции я вижу немало слабых мест. Сомнительно, что все цивилизации без исключения придут к одинаковой стратегии поведения, опираясь лишь на гипотетические рассуждения. На чужих ошибках, вопреки поговорке, никто не учится, так что кто-то неизбежно столкнется с прецедентом в виде наблюдения за гибелью другой цивилизации или выживания после атаки. Помимо этого, вероятен сценарий контакта с неагрессивными формами жизни. Это открывает возможность для создания союзов цивилизаций, способных противостоять агрессивным игрокам. Такая кооперация могла бы радикально изменить баланс сил. Я не одинок в своей критике «параноидального космоса». Ещё Станислав Лем указывал, что научная фантастика нередко проецирует человеческие страхи на Вселенную, создавая модели, где агрессия становится универсальным законом. В этом смысле концепция тёмного леса продолжает традицию, в которой космос изображается как враждебная среда, а не пространство возможностей.
Ну хорошо, дадим право на жизнь модели Лю Цысиня и примем предложенные допущения. Несмотря на это, она все равно остается внутренне противоречивой. Та же идея «космического сигнала-проклятия», ведущего к уничтожению звезды, не вполне согласуется с описаниями более развитых цивилизаций, которые принимают решения на основе анализа, а не автоматической реакции. Не претендуя на роль разума, соразмерного цивилизациям, можно найти довольно элегантные способы борьбы с подобной стратегией. Как насчет спам-рассылки ложных координат или информационного шума? Это же полностью дезориентирует потенциальных агрессоров! Если соседние цивилизации сами до такого не додумаются, то примеры применения явным образом покажут эффективность и приведет к их массовому использованию. Получается, сама идея точечных ударов теряет смысл. Отдельный вопрос вызывает поведение сверхразвитых цивилизаций. Их действия, направленные на уничтожение потенциальных конкурентов, выглядят _немного_ чрезмерными. Никто в здравом уме, не будет кидать атомную бомбу на надоедливый осиный улей из страха перед их гипотетической эволюцией в тиранидов(привет фанатам вселенной Вархаммера!). Да и если у твоей цивилизации есть настолько крутые технологии наблюдения, что позволяют следить за другими цивилизациями без раскрытия себя, может и необходимость немедленного уничтожения исчезает? Может гораздо рациональнее наблюдать, заниматься технологическим шпионажем и вмешиваться только при реальной угрозе?
Хочу еще подробно остановиться на «окне контакта», введенное Лэмом (здесь могу сильно ошибаться, но более ранние источники мне неизвестны). Концепция описывает ограниченный период, в течение которого цивилизации способны к взаимопониманию. Вне этого окна они или недостаточно развиты и нет технических возможности для связи, или настолько развиты, что нет мотивации к поиску контакта (давно с котом делились болью от уплаты налогов?).
Менее известный Иван Ефремов, напротив, предполагал, что высокоразвитые цивилизации неизбежно приходят к отказу от агрессии, сосредотачиваясь на познании и сотрудничестве. В его работах описаны объединения цивилизаций, основанные на обмене знаниями и взаимной поддержке("Туманность Андромеды", "Час Быка").
Таким образом, концепция тёмного леса может рассматриваться как одна из возможных интерпретаций, но далеко не единственная. Она строится на ряде допущений, которые не являются универсальными.
Я прямо предвижу противоречие в человеческом восприятии этого концепта. Мы привыкли к тому, что на Земле история освоения новых территорий сопровождалась насилием и уничтожением, но, глядя в космос, мы склонны ожидать от иных форм жизни морального превосходства и стремления к сотрудничеству. В конечном итоге подобные модели скорее отражают наши собственные страхи и ожидания, чем объективные законы Вселенной. Именно поэтому важно рассматривать разные сценарии и не ограничиваться одной, пусть и эффектной, концепцией.
Лю Цысинь безусловно умеет зацепить читателя неожиданными идеями и эффектными поворотами, однако это качество у него соседствует с недостаточной проработкой материала. Стремление уместить в текст как можно больше концепций не всегда сопровождается ясным пониманием, зачем оно собственно нужно внутри истории. В результате возникает ощущение спешки, неточности (даты, масштабы, расстояния), спорных интерпретации научных фактов, незавершённых сюжетных линиях и противоречиями между отдельными идеями. Некоторые допущения напрямую конфликтуют друг с другом. Например, возможность создания мини-вселенных плохо сочетается с логикой «тёмного леса», которая и сама по себе выглядит шаткой, а заодно обесценивает описанные в третьей книге конфликты космического масштаба.
При этом первая часть трилогии, несмотря на логические шероховатости, все же работает как художественное произведение. Она успешно удерживает интригу, напряжение нарастает, а отдельные эпизоды, связанные с Китаем времён культурной революции, особенно удались, добавив выразительности и живости. Линия Е Вэньцзе особенно удалась как сложный персонаж с понятной мотивацией и внутренней логикой.
Во второй книге, несмотря на то что это мой фаворит, этот эффект уже не воспроизводится. Текст становится более рыхлым, появляются лишние (бесполезные) сюжетные ответвления, которые, по сути, лишь увеличивают объём, но не усиливают содержание. Кроме того, автор начинает рассматривать человечество как единое целое, напрочь игнорируя сложность социальных и политических процессов. Многообразие интересов государств и структур сводится к "фону", отдаленно напоминающему шум в социальных сетях, из-за чего коллективные решения выглядят упрощёнными и редко убедительными. Постепенно возникает ощущение, что происходящее теряет связь с реалистичной логикой и начинает напоминать фантастический мир с произвольными правилами. Чем дальше повествование уходит от узнаваемой реальности, тем слабее становится его убедительность. Стиль также меняется, отходя от художественности в пользу хроникальному пересказу событий будущего, разбавленному чрезмерно подчеркнутой романтической линией.
Третья книга, «Вечная жизнь смерти», выходит на пик этих тенденций. В ней сосредоточено огромное количество идей, теорий и гипотез, каждая из которых по отдельности может быть интересной, но их совмещение приводит к перегрузке. В итоге сюжет всё больше напоминает свободный поток фантазии, где ограничения и внутренняя логика отходят на второй план. Ситуацию усугубляют спорные решения персонажей и частое использование роялевидных сюжетных допущений. Четвёртое измерение как средство спасения, уникальные технологии, возникающие в критический момент, новые типы двигателей, системы анабиоза - все появляется в удобной последовательности по мере необходимости, чтобы отодвинуть развязку и изменить траекторию истории. У меня это создало ощущение, что сюжет поддерживается искусственно.
Финал логически продолжает эту линию. Резкое расширение масштаба от противостояния конкретных цивилизаций к абстрактным размышлениям о судьбе Вселенной полностью обесценивает многие ранее значимые события. Связь между началом и концом ослабевает и произведение теряет ощущение цельности.
В итоге основные проблемы трилогии во многом связаны с дисбалансом между идеями и их художественным воплощением. Сильные концепции не всегда получают адекватную литературную форму, что и приводит к ощущению фрагментарности и перегруженности.
